Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Нина Краснова

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В УЗКОМ КРУГУ (ч. 2)

Нина Краснова

5 ч.  · Это видят: Ваши друзья

(Окончание)

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В УЗКОМ КРУГУ   (часть 2)

***

Появился в нашем уютном праздничном «красном уголке» шеф-повар ресторана Максим Савельев, высокий молодой мужчина яркой кавказской внешности, крепкого спортивного телосложения, смуглый, с чистым высоким лбом, с черными умными глазами и черными изогнутыми бровями, с прямым носом, с черными усами и с черной, аккуратно подстриженной бородой, очень колоритный, в серой форме из грубой материи – в длинном фартуке с карманами и в рубахе с рукавами до локтей - и с тёмно-серыми (похожими на продолжение рукавов) узорными татуировками на обеих руках от локтей до запястий. Живая натура для художника! Или живой киногерой! Он держал в руке круглое блюдо со сладостями, и с воткнутыми в них тремя горящими палочками фейерверков!   

- Зоя Борисовна! С 18-летием Вас! – Зоя всплеснула руками и засмеялась весёлым молодым смехом, а с нею и все мы. Максим ставит блюдо на стол, около Зои: 

- Вот Вам от нашего ресторана. – Блюдо с фейерверком! Здесь ассорти мини-десерта… малинка, клубничка, голубичка, манго… здесь и медовичок, и конфетки ручной работы… И всё это для очень хорошего человека! Поздравляю вас! Долголетия Вам и всех благ! – Максим жмёт Зое Борисовне руки. А она жмёт руки ему и, не отрывая глаз от фонтана фейерверковых огоньков, восклицает: 

- Ой-ё-ё-ой! Браво! Спасибо, мой дорогой! – и хлопает в ладоши!

Collapse )
Нина Краснова

ФОТОГРАФИИ ОТ ВЛАДИМИРА КУЗНЕЦОВА: Нина Краснова и Виктор Астафьев. Овсянка 1998 г.

Вот и ещё один бесценный новогодний и рождественский фотоподарок я получила сегодня! - фотографию, где я сижу с Виктором Астафьевым в Овсянке, во время "Литературных встреч в русской провинции" в 1998 году, около церкви, которую Виктор Петрович построил на свои средства и в которой его отпоют в 2001 году. Он так и сказал: "Меня будут отпевать в этой церкви". Но здесь, на фотографии он пока еще жив и здоров - не очень здоров, но жив!

Спасибо моему фейсбуковскому другу Владимиру Кузнецову, который хранил эту фотографию в своем фотоархиве много лет и теперь прислал мне!  У меня она не пропадет, как не пропала у Владимира Кузнецова! Я вставлю её в свою книгу о Викторе Астафьеве, материалов для которой у меня много и которые всё прибавляются...

P.S. Следом за этой фотографией Владимир Кузнецов прислал мне еще одну! Вот радость так радость! Спасибо, Владимир!!!

Нина КРАСНОВА


Нина Краснова

ФОТОПОДАРОК от Светланы Василенко

Светлана Василенко сделала мне чудесный новогодний и рождественский подарок! Нашла у себя в фотоархиве и поместила в фейсбуке фотографию, где я сижу с Виктором Астафьевым в Овсянке, на фестивале "Литературные встречи в русской провинции", в 2000 году, на берегу Енисея, за праздничным столом, под навесом, и мы оба держим в руках по рюмке и чокаемся! СПАСИБО, дорогая Светочка!!! У меня не было такой фотографии, а теперь она есть!!!

Нина Краснова и Виктор Астафьев на празднике "Литературные встречи в русской провинции" чокаются рюмами. Овсянка. 2000 г.
Нина Краснова и Виктор Астафьев на празднике "Литературные встречи в русской провинции" чокаются рюмами. Овсянка. 2000 г.


Нина Краснова

Нина Краснова. ПОСТСКРИПТУМ К ВОСПОМИНАНИЯМ В. ИЛИОПУЛОСА ОБ АНАТОЛИИ ШАМАРДИНЕ

      

Р. S. К воспоминания Валерия Илиопулоса об Анатолии Шамардине.

Фейсбук. Группа «Памяти Анатолия Шамардина». 27 июня 2020 г.

Нина Краснова

Анатолий был очень рад, что у него появился такой друг – Валерий Илиопулос, с которым можно «делать великие дела» в греческой музыкальной культуре здесь, в России. Мы втроём встречались на некоторых общих мероприятиях, и на концертах Толи, и на наших «посиделках» в Перове. Валериос привёз из Греции нам с Толей «Антологию греческой поэзии», чтобы мы знали греческих поэтов и читали их и на русском, и на греческом языке.

…А когда в 2012 году Валерий переезжал из Москвы в Краснодарский край и покидал своё московское место жительства, то подарил Толе (который как раз получил квартирку в Ускове) часть своей мебели, кровать с широким матрасом, деревянный дощатый стеллаж, сервировочный столик на колёсиках и ещё один столик с крышкой из планочек. А потом приезжал в Москву по своим делам и несколько дней жил-ночевал у Толи.

Collapse )
Нина Краснова

ФИЛЬМИК о жилом доме А. Шамардина на проспекте Мира

Нина Краснова

А вот и фильмик об истории жилого доме А. Шамардина, найденный мню в ютубе и, по моей просьбе, присланный мне Сергеем Тарасовым для Группы "Памяти Анатолия Шамардина".

Нина Краснова

Здесь показан двор, где Анатолий Шамардин ставил свою машину, когда приезжал на работу в японский ресторан "Саппоро".

Здесь показана прилежащая к зданию территория. И там стоит машина. Мне так и кажется, что это машина Анатолия Шамардина.

Collapse )
Нина Краснова

ДОМ ШАМАРДИНА НА ПРОСПЕКТЕ МИРА ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ

Нина Краснова

ДОМ ШАМАРДИНА НА ПРОСПЕКТЕ МИРА

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ

1.

Год с лишним назад, 27 апреля, в день 5-й годовщины с того дня, как Анатолий Шамардин ушёл туда, откуда не возвращаются, мы с его сыном Олегом сидели у меня в Перове и обмывали «майским» чаем мою книгу о Толе «Золотой самородок из Хасаута-Греческого», том первый, и книгу утёсововедов Амчиславских «Навсегда Утёсовым остался», в которой Толя присутствует как солист-вокалист Утёсовского оркестра, как высококлассный певец, и поминали его, и Олег рассказывал мне интересные истории о нём и вдруг сообщил сенсационную новость:

- А вы знаете, Нина, ресторан «Саппоро», где мой отец работал в 90-х годах и где я работал вместе с ним (отец – певцом, а я клавишником-синтезаторщиком)… этот японский московский ресторан находился в доме, который в ХIХ веке принадлежал хозяину по фамилии А. Шамардин… На доме висит мемориальная доска, и там написано это.

- О! Неужели? Вот это да-а-а! – удивилась я. – Так, может быть, тот Шамардин – ваш родственник?!

- Вполне может быть.

- Фамилия Шамардин – не такая уж распространённая, и, наверное, все Шамардины – родственники по каким-то корням и коленам.

2.

Collapse )
Нина Краснова

КОЛБАСИНА

Всякий раз, когда я приезжала из Рязани в Москву по своим литературным делам и забегала в издательство «Молодая гвардия», на Сущевскую, 21, - в редакцию альманаха «Поэзия», «на минуточку», чтобы увидеться и пообщаться с Николаем Константиновичем Старшиновым и его заместителем Геной Красниковым и показать им свои новые стихи или узнать о судьбе своих «старых» стихов, которые я привозила им несколько месяцев назад, а заодно увидеться и пообщаться и с другими сотрудниками издательства, Татьяной Чаловой, Татьяной Бахваловой, Вадимом Кузнецовым, а потом и его преемником Георгием Зайцевым, кабинеты которых находились по соседству с «Поэзией», я проводила там почти целый день. Побыть там «минуточку» и уйти оттуда, чтобы бежать в другие редакции, у меня не получалось. Я попадала в такую родную компанию, в такую родную стихию, в которой чувствовала себя как рыба в воде и из которой не так-то просто было уйти, да из которой и не хотелось уходить. Мне было приятно и интересно находиться там. Потому что все там относились ко мне так добро и встречали меня так радостно, будто только и ждали, когда я прикачу в Москву из своей «косопузой» Рязани, из своего медвежьего угла, из своего затворничества, и объявлюсь в «Поэзии». Когда бы я ни пришла туда, там были и другие «молодые» авторы, то Саша Бобров, то Коля Дмитриев, то Таня Максименко, то Гена Касмынин, то Гена Калашников, то Николай Карпов, то Сережа Мнацаканян, то Олег Хлебников, то волгоградский поэт Миша Зайцев, то кто-нибудь еще, каждый раз - в разных сочетаниях, мои товарищи по перу, с которыми я печаталась в одних и тех же номерах и с которыми подолгу не виделась и не общалась, живя в Рязани. Приходили туда и «маститые», Владимир Костров, Лариса Васильева, Леонард Лавлинский… Альманах «Поэзия» был местом встреч, знакомств и закрепления знакомств его авторов друг с другом. 

Старшинов беседовал с нами о литературе, о поэзии… Он не мучил нас научными лекциями на эти темы, а разговаривал с нами обо всем этом по-домашнему… Как бы даже так, между делом… Допустим, он листает при тебе рукопись какого-нибудь автора и тут же начинает читать какие-то его строчки и говорит: 

- По-моему, тут что-то есть, а? 

Или дает тебе посмотреть чье-то стихотворение: 

- Посмотри, прочитай это… Это мне прислал один поэт из (Тамбова, Калинина, Орла и т.д.)... 

И начинает рассказывать, что это за поэт… 

Или, допустим, звонит он при тебе кому-нибудь по телефону, Константину Ваншенкину, Евгению Винокурову, или Евгению Евтушенко, разговаривает с ним, а потом начинает рассказывать тебе что-то об этом поэте, какую-нибудь историю, связанную с ним, и читать наизусть его стихи. 

В редакции «Поэзии» был ритуал - пить чай в конце рабочего дня, примерно с четырех до шести часов. С конфетами, карамелью, шоколадом, пончиками, пирожками, ватрушками, миндальными пирожными, бутербродами с сыром и (или) с колбасой… Которые Старшинов покупал в столовой издательства специально для этого. А кое-что и сами авторы приносили в редакцию. Он журил их за это, а они все равно приносили. Я, как правило, привозила с собой из Рязани набор индийского чая, зная, что Старшинов не пьет вина и водки (раньше пил по-черному, а потом бросил пить, кажется, в 1970 году) и как бы поощряя это. 

Старшинов и Красников не отпускали меня домой, пока я не попью с ними чаю. Не то чтобы они насильно держали-удерживали меня за руки и за ноги, но они как-то так строили программу дня, что я не могла уйти из редакции, не попимши с ними чаю. 

Мы с Таней Бахваловой или с кем-то из «женских авторов», как сказал бы сейчас Виктор Ерофеев, вытаскивали из углового шкафа, служившего буфетом, разносортные, некомплектные чашки, блюдца, ложечки, и сервировали широкий журнальный столик. А около столика ставили кресла и стулья, кружком, по количеству присутствующих. 

Старшинов садился в кресло у стены и окна, как вождь племени, он и был вождем младого племени поэтов. Мы – все присутствующие в редакции – садились на другие места, кому какие достанутся. И начинали свое «чаепитие» не «в Мытищах». И при этом вели разные литературные тары-бары-растабары, в свободной форме. Во главе со Старшиновым, который был душой нашего безалкогольного «застолья». 

Часто это заканчивалось тем, что Старшинов пел частушки из своей коллекции, наиболее скромные из них: 


Эх, кум Пронька,

Гармонь тронь-ка,

А я, кума Фенька,

Попляшу маленько. 


И другие частушки он пел, покруче и попикантнее, которые я присылала ему из Рязани по почте и таким образом помогала собирать ему его коллекцию. Например, такие, старинные, солотчинские: 


Ох, тительная, 

Удивительная,

Удивила ты мене

На постели у себе. 


Или: 


Мене мать ругая,

И отец ругая.

За что же ругая? –

Растеть пуза другая. 


Он не просто пел, но и комментировал их и анализировал, как стихи, объяснял присутствующим, чем хороша та или иная частушка, рассматривал ее при всех, при плафоновом освещении, как какой-нибудь камешек-самоцвет, малахит или сердолик, и показывал ее нам разными гранями. Повернет ее одной гранью – и частушка сияет одним цветом и светом, а повернет другой – и она сияет совсем другим цветом и светом.

Потом мы шли к метро, на станцию «Новослободская», как «цыгане шумною толпою», и спускались по лесенке-чудесенке вниз, в зал с волшебно-яркими коринскими витражами, и там расставались. 

У Старшинова в кабинете среди гор бумаг, которые лежали и на двухтумбовом письменном столе старой советской конструкции, накрытом листовым стеклом, и прямо на полу, была такая полка из коричневого деревозаменителя, где он хранил коробки конфет, плитки шоколада, банки кофе – гостинцы благодарных авторов «Поэзии»… которые он выкладывал и выставлял на стол во время коллективных чаепитий. Кое-что из этих запасов он не раз давал мне с собой в Рязань, чтобы не остаться у меня в долгу за мой индийский чай и за мои частушки: помню, он дал мне большую коробку конфет «Kras» кондитерской фирмы «Рот-Фронт» – вишни с коньяком, в шоколаде, которые я до этого никогда в глаза не видела и не пробовала: 

- Ты когда в Рязань-то уезжаешь? Завтра? – спросил он меня. – Вот возьми с собой коробку конфет. Привезешь их из Москвы своей маме и сестре и попьешь с ними чаю. 

- Да ну… Зачем? Вы сами их съедите. 

- Мне с коньяком нельзя, - сказал он. 

- Ну так ваши посетители съедят их с чаем… 

- Посетителям здесь всего хватит и без этого… 

К коробке конфет он приложил мне банку импортного растворимого кофе, которое тогда было дефицитным… 

А один раз, когда я прибежала в «Поэзию» попрощаться со Старшиновы и Красниковым перед Рязанью (у меня была такая манера: один раз, в первый день своих литературных дел в Москве, прийти в «Поэзию» - чтобы поздороваться с ними, а другой раз, в последний день своих литературных дел – чтобы попрощаться), Старшинов вдруг вынес мне из своего кабинета длинную «палку колбасы», а говоря рязанским языком – «котелку колбасы», сервелат, как я потом поняла, который я раньше видела только на витринах магазинов, но никогда не пробовала, и сказал: 

- У вас в Рязани нет колбасы. На-ка, возьми это с собой в Рязань... 

- Да ну, что вы, Николай Константинович! Еще и колбасу я буду у вас брать! У вас тут что – продовольственный магазин, что ли? Если вы будете всем своим авторам такой паёк с собой давать… вы разоритесь, в трубу вылетите… 

Старшинов, чтобы мне не было неудобно перед ним, сказал: 

- Вот сейчас я спою тебе одну частушку, после которой ты не сможешь не взять эту колбасу. 

И спел мне, при Гене Красникове, который улыбался во весь рот, одобряя намерение Николая Константиновича: 


Как под елкою

Да под осиною

Меня милый угощал

Колбасиною… 


После этого я никак не могла не взять у Старшинова его колбасу. 


Нина КРАСНОВА


13-14 мая 2004 г.,

Москва


(Газета «Завтра», декабрь 2004 г., № 52.

Альманах «Истоки», 2006 г., рыже-коричневый номер)